. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Понятно, что Кокошкин оставил его при столичной полиции, сделав Шерстобитова квартальным надзирателем. Но вскоре Карп Леонтьевич "заявил себя самым искусным, осторожным, находчивым, вкрадчивым и терпеливым сыщиком". Свершив преступление, злодеи часто скрывались в провинции, железных дорог не было, телеграфная связь отсутствовала, и потому Кокошкин часто засылал Шерстобитова в дальние командировки, чтобы преследовать преступников и брать их живьем с доставкою "на дом" - прямо пред светлейшие очи Кокошкина.

До 1842 года в России вообще не было сыскной полиции: когда же ее завели, то выработали лишь десять пунктов обязательного надзора: первый касался наблюдения за публикой в храмах божиих, а десятый - "благочиния в домах непотребных женщин". Шерстобитов явился как раз кстати, ибо он обладал не только нюхом сыщика - это был, скажем прямо, талант; не о таких ли в народе говорят, что они "сквозь землю видят"?

Надо сказать, что Карп Леонтьевич был не так уж прост, как о нем думал Николай I и тот же Кокошкин, ибо, заведя нужные связи "наверху", он установил прочные связи и "внизу". Шерстобитов сделался своим человеком в том мире, где царствовали воры, налетчики, перекупщики краденого, гробокопатели, мошенники, фальшивомонетчики, шулера и дамы известного поведения, - именно через них он узнавал многое, а за услуги, оказанные ему, он расплачивался "натурой".

- Ты не финти мне! - говорил он. - Лучше сразу выдай, где прячется Ванька Птух, и я - вот те крест святой! - закрою глаза, когда отвинтишь сейф от пола в доме купца Косякова.

Нет, читатель, я не беру эти данные с потолка. Виктор Никитин (тоже из кантонистов, ставший потом писателем, ведавший тюремными делами) писал в своих мемуарах о Шерстобитове, что, потворствуя мелким преступникам, он требовал от них выдать ему преступников высшего ранга, которые "наследили" кровью.