Прошло три дня, и он заявился в канцелярию столичного обер-полицмейстера, доложив Кокошкину:
- Велите послать наряд полиции к Калинкину мосту - все трое из "свиты" принца лежат на мосту, уже связанные.
- Как? - подскочил Кокошкин.
- А вот так. лежат и плачут. Брать-то их пришлось с подмогою грузчиков да калашников - люди они темные, необразованные, они "свиту" Баттенбергского сильно помяли.
А все было очень просто. Внутри сапожного голенища Карп Леонтьевич разглядел стертое клеймо мастера на букву "Ф". Составил список сапожников, фамилии которых начинались именно с этой буквы, и за день объехал всех, показывая клеймо. Один сразу признал свою работу, по старым шнуровым книгам назвал и фамилию заказчика. Адресный стол в Петербурге работал всегда четко: искомый заказчик проживал у одной немки, та охотно подтвердила, что недавно приютила трех мужчин - брюнета, блондина и рыжего. Сами они люди тихие, нигде не бывают, а навещает их только один провизор из той самой аптеки, что у самого Калинкина моста.
- Что им велите передать? - спросила немка.
- Я сам передам, фрау, стоит ли затруднять вас.
Подъехали к аптеке, а из дверей ее как раз и выходит один - рыжий. Шерстобитов - хвать его за глотку и повалил.
- Ты мне совсем не нужен, - сказал он ему. - Отпущу сразу, ежели скажешь, где еще двое твоих приятелей?
- Там, - показал рыжий на мост, где, облокотясь на перила, поджидали рыжего блондин с брюнетом.
Банкир Штиглиц навестил Шерстобитова:
- Позвольте презентовать вам тысячу рублей в благодарность за вашу расторопность.
- Нет! - отказался взять деньги Шерстобитов. - Я исполнял не ваше, барон, поручение, а поручение начальства, вот если оно соизволит.
Николай I соизволил выделить из казны тысячу рублей для награды Шерстобитова, наградил его орденом Станислава, из XIV класса Табели о рангах передвинул его сразу в XII класс, и стал Карп Леонтьевич губернским секретарем (что равняется чину поручика или корнета). Завел он себе пушистый халат на беличьем меху, настроил гитару, ударил по струнам, и в клетке радостным пением отозвалась ему канарейка.